Среди пациентов психиатрических и наркологических больниц только около 7% действительно нуждаются в госпитализации и приеме нейролептиков. Остальные 93% — люди, которые по разным причинам решили не брать на себя ответственность за свою жизнь. Это не психическая болезнь, а проблема личности – ее бегства в невроз. Она тоже требует помощи специалиста, иногда и медикаментозного лечения, но другими лекарствами, не антипсихотиками.

Главная задача врача – помочь такому человеку разобраться в себе, в своих переживаниях, научиться жить с ними. Для этого необходима эмпатия — умение вчувствоваться в другого человека, поставить себя на его место. Тяжелый труд, требующий и огромных душевных усилий, и высокой гуманитарной культуры. Гораздо проще выучить термины и потом навешивать их как ярлыки на каждого больного. Этим, за редким исключением, и занимается наша психиатрия, в которой с советских времен мало что изменилось. Если мы посмотрим историю болезни людей, прошедших через психиатрические клиники (и не в Москве и Петербурге, а в целом по России), то убедимся, что 90% людей психиатры до сих пор лечат от одной болезни – шизофрении. Ставят этот диагноз гораздо реже, чем раньше, но дело академика Снежневского живет (это он фактически объявил, что все психические заболевания сводятся к одной только шизофрении, и при нем ее ставили всем подряд) и, увы, побеждает.

Проблема не в том, какой диагноз поставят (сформулировать его можно по-разному), а в том, что лечить человека все равно будут от шизофрении. На этот диагноз (лечение шизофрении) в одной Москве работают три института, притом, что до сих пор так и не найдены однозначные биохимические или цитологические критерии его подтверждения. То есть даже по результатам анализов ДНК ни про одного человека нельзя сказать, что он болен шизофренией. Слава Богу, в душевных болезнях нет таких явных признаков, поэтому любой диагноз в психиатрии – миф, нужный для того, чтобы врач упростил свой взгляд на больного. Видеть в больном уникальную личность, пытаться понять его переживания трудно, а навесить ярлык в виде диагноза и назначить нейролептики очень легко. Возникает универсальный стереотип взгляда врача на больного: болезнь – это «процесс», который течет где-то внутри больного. Мы ничего не знаем об этом процессе, кроме того, что его нужно «оборвать» с помощью дорогостоящих лекарств.

Алкоголизм вроде бы не имеет никакого отношения к шизофрении, но врач, лечащий алкоголика, вынужден пользоваться тем же мифом – он считает, что не человек по причине его собственных душевных терзаний или внутреннего кризиса бежит искать водку, а водка бежит за человеком и определяет его поведение. Есть два подхода к лечению алкоголизма. Можно видеть в больном личность, и тогда мы пытаемся понять, какие душевные проблемы эта личность решает с помощью водки. Есть даже такое понятие в мировой наркологии – «проблемное пьянство». А можно лечить как Болезнь с большой буквы, и тогда врачи начинают описывать его как процесс, который протекает независимо от личности… то есть все ту же шизофрению. Наша наркология предпочитает второй вариант. Мне не раз известные наркологи говорили примерно следующее: «Вы неправильно пишете в истории болезни, что человек уже год не пьет. Этого не может быть – у него третья стадия алкоголизма». Как и в психиатрии, в наркологии есть примерно те же 7% пациентов, которые нуждаются в серьезном медикаментозном лечении. Но лечат-то наркологи по этому принципу не 7, а 100 процентов. По той же мифологической модели психиатры почти у каждого пациента заранее подразумевают шизофрению. То есть, по мнению большинства российских психиатров, не человек управляет процессом пьянства, например, а процесс человеком.

Особенно страшно, когда этот стереотип применяют к детям. В большом городе при современной экологии нормальные роды с точки зрения состояния мозга новорожденного невозможны. Даже по стандартам середины XX века. Надо понять, что у всех московских детей есть хотя бы минимальная церебральная недостаточность, при которой мозг развивается рывками – что-то в его развитии притормаживается. Допустим, ребенок эмоционален, но в интеллектуальном развитии отстает от сверстников. И в момент такого диспропорционального развития нервной системы появляется очень много компенсаторных механизмов. Один из самых распространенных – патологическое фантазирование. Ребенок придумывает себе внутреннего партнера, друга, с ним общается. Во всем мире появление у ребенка внутреннего партнера считается одним из вариантов нормального развития мозга. У моей сотрудницы мальчишка общается с таким внутренним другом по имени Аним. Замечательный мальчик, умный!

А если она придет с ним на прием к ортодоксальному детскому психиатру…. Неважно, какой диагноз психиатр напишет в карточке но, пользуясь «материалистическим» мифом о шизофрении, он назначит мальчику нейролептики. А самые дорогущие нейролептики (около 1000 рублей за таблетку или капсулу), так называемые «мягкие препараты», резко замедлят развитие мозга ребенка, и без того атипичное на фоне минимальной церебральной недостаточности. Через год мы получим ярко выраженную задержку развития, а врач скажет: «Ну, что я говорил! Видите, какая тяжелая болезнь». Хотя если бы он читал западные исследования по поводу внутренних партнеров, знал бы, что 99% таких историй заканчиваются очень хорошо. Если ребенка не ломать (в том числе и родительскими угрозами типа: еще раз услышу, выпорю), скорее всего, вырастет умный талантливый человек. Конечно, есть те же примерно 7 процентов, которые нуждаются в наблюдении у психиатра. Но большинство детских проблем – не психиатрические, а неврологические. Я в этом убежден и советую всем родителям проблемных детей искать сначала хорошего невролога. Чаще всего современные неврологические препараты и подходы стимулируют развитие мозга и улучшают психологическое состояние ребенка. Если возможности невролога исчерпаны, а улучшений нет, может быть, стоит подумать об обращении к психиатру. Но родителям надо помнить, что это уже крайняя мера, с которой ни в коем случае нельзя начинать. Я не говорю о случаях явного умственного расстройства, но у нас при возникновении типичных возрастных психологических проблем многие родители предпочитают не задумываться о воспитании, а сразу тащат ребенка к психиатру. Повторяю, нейролептики чаще всего затормаживают развитие мозга, а большинство психиатров, скорее всего, назначат ребенку именно нейролептики.

В 16-17-летнем возрасте у творческих, эмоционально чувствительных юношей и девушек часто бывает атипичный подростковый криз, во время которого они мечутся, говорят глупости, конфликтуют с родителями, уходят из дома. Знаю несколько случаев, когда даже высокообразованные родители во время такого криза вели своих детей к психиатру… Часто по совету друзей. Хуже всего, если среди друзей попадется убедительный психиатр, который закричит: «У твоего ребенка шизофрения! Она может кончиться слабоумием. Немедленно ко мне в больницу!». У меня были две таких пациентки, которые примерно с 17 до 35 лет принимали нейролептики. Оба раза мне понадобилось примерно 6-7 лет, чтобы помочь им вернуться к нормальной жизни, преодолеть последствия постоянного приема нейролептиков. Я считаю, что в какой-то степени нейролептики страшнее наркотиков – устранить дефект, вызванный приемом разрешенных психоактивных препаратов, труднее, чем дефект, вызванный приемом наркотиков. Сейчас обе женщины замужем, родили детей.

Я уже говорил, как трудно вчувствоваться в переживания другого человека. Так вот, это становится для врача тем сложнее, чем дольше человек принимал нейролептики. Поймите, я не против нейролептиков вообще. Есть, конечно, традиционные нейролептики, которые, на мой взгляд, нельзя использовать никогда и никому: пипортил мажептил, и особенно аминазин – он содержит в своем составе активный хлор. Также я не советовал бы быстро поддаваться на уговоры врача, который рекомендует длительные (более месяца) инъекции модитена-депо. Но кратковременный прием большинства нейролептиков по назначению врача допустим. Я категорически против, чтобы человека подсаживали на них на годы. А это, увы, происходит очень часто.

Я общался с некоторыми психиатрами, которые называли себя православными (даже таблички «православный психиатр» на двери вешали), но точно так же, как их коллеги, лечили пациентов преимущественно нейролептиками. Получалось, что их православие ограничивалось походом в воскресный день в храм, но никак не отражалось на работе. Мне кажется, если человек считает себя христианином, он должен понимать, что душа человеческая – ее божественная основа — больной быть не может. То есть мы должны за маской бреда, сумасшествия, пьянства уметь видеть абсолютно гармоничный образ нормального человека, лишь спрятанный по вине обстоятельств в глубинах человеческой души. Мы должны видеть в больном нормального человека и постараться извлечь его наружу. Вспоминаю фильм «Игры разума» про американского математика Джона Форбса Нэша. Там показана борьба взрослого человека, всемирно известного ученого со своими галлюцинациями. В итоге – отказ от лекарств и способность не только существовать вместе с галлюцинациями, но и продолжать делать открытия. В основе сюжета реальная история. В 1994 году Нэш получил Нобелевскую премию по экономике. Как врач я знаю, что с галлюцинациями действительно можно жить в социуме. Конечно, в большинстве случаев нужны лекарства, но другие (не нейролептики), которые помогают мозгу совместить свои болезненные переживания с сознанием. Это ведь главная задача лечения: человек должен вновь сделать болезненные переживания частью своей личности – объяснить их себе, расположить в рамках своего мировоззрения. Единицы из наших психиатров понимают, что это возможно, и способны помочь больным. А остальные даже не хотят учиться. Зачем?

Не секрет, что такие монстры, как Центр Психического Здоровья или НИИ наркологии, живут с испытания психотропных препаратов. Противопоставить этому необходимость философского, культурологического, психологического образования психиатра почти невозможно. Но пока психиатры этого не поймут, те изменения в психиатрии, которые, безусловно, есть в последние годы, останутся формальностью. Потому что мало ввести в штат больниц психологов, заниматься с больными арт-терапией, пускать к ним священников. Это все нужно, но главное – мировоззрение врача. А оно у подавляющего большинства остается сугубо «материалистическим», ориентированным на мифы академика Снежневского. И сейчас почти никто из врачей не относится к этим изменениям всерьез, не считает, что психологи, психотерапевты, священники играют важную роль в лечебном процессе. К их присутствию относятся по принципу «чем бы дитя ни тешилось». Уверяю вас, если клинический психолог после беседы с пациентом будет писать психодиагностические заключение, не совпадающее с психиатрическим диагнозом, его немедленно выгонят из больницы. Он лицо подчиненное.

Священников пускают исповедовать и причащать больных, в некоторых больницах открыты храмы, но ни разу психиатры не организовывали совместно со священниками конференции или круглые столы. Конечно, не с каждым священником психиатру говорить интересно. Но есть же и умные образованные священники, которые могли бы рассказать врачам о православной антропологии. А ведь именно на ее основе можно создавать русскую психиатрическую школу. Речь не о том, что все станут верующими – это может быть только личный выбор каждого, но узнать, как православная философия понимает человека, полезно любому психиатру, независимо от его мировоззрения. Увы, надеюсь даже не на нынешних молодых психиатров, но только на тех, кто придет им на смену. Изменение мировоззрения врачей – процесс долгий и трудный.

В Европе тоже есть клиники, где лечат только сильными психотропными препаратами. Это единственные клиники, в которых можно получить психиатрическую помощь по системе соцстрахования, но они составляют всего 10% от количества психиатрических больниц. Клиники для социально несостоятельных людей. А 90% — частные клиники, лечение в которых лишь частично оплачивается из страхового фонда. Но лечат там людей не только медикаментозно, но, прежде всего, работают с душой. Центр тяжести перенесен на психодинамику (это тот же психоанализ, но сильно продвинувшийся в сторону от Фрейда в понимании человеческой души). Цивилизованная психиатрия давно повернулась лицом к проблемам человеческой души.

Психиатрический диагноз

Показатели заболеваемости и болезненности зависят от условий выявления больных, способов клинической идентификации их состояния и диагностических критериев, доступности и приближенности психиатрической помощи к населению, длительности существования такой помощи, толерантности (терпимости) населения к психически больным, от пола, возраста заболевшего, ряда социальных факторов и др. Кроме того, даже при хорошо организованной психиатрической помощи какая-то часть больных не …

Современные методы обследования больных должны обеспечивать получение клинических данных, доступных количественному учету и математическому анализу с применением вычислительной техники для их обработки. Применяются стандартные вопросники со строгой фиксацией ответов больных и учетом выраженности психических нарушений по ответам. Однако ответы больных часто не отражают их истинного состояния, а оценка психиатром выраженности психических нарушений страдает субъективностью. Кроме …

В странах с развитой внебольничной психиатрической помощью, прежде всего в СССР, имеются оптимальные условия для учета психических заболеваний. Распространенность психических заболеваний складывается из показателей первичной заболеваемости за определенный период (incidence) и числа всех больных, находящихся одномоментно в населении (prevalence). Первые основываются на данных первичных поступлений в стационары и впервые обратившихся в психиатрические диспансеры, вторые — …

Выделяют активную, контрольную и архивную основные группы учета: I. Группа активного учета: больные в остром или подостром психотическом состоянии; больные с длительно текущими психическими заболеваниями, резидуальными состояниями и неполной компенсацией, нуждающиеся в терапии; выписанные из стационаров, не нуждающиеся в поддерживающей терапии; наблюдаются в течение месяца для завершения активных мер диспансера по социальной адаптации; лица …

I. Формулировка диагноза должна допускать его обозначение четырехзначным, а при необходимости и пятизначным шифром, а шифр в свою очередь должен полностью соответствовать формулировке диагноза. II. Диагноз психоза указывается тогда, когда у больного на протяжении года, предшествующего моменту заполнения отрывного талона, наблюдались психотическая симптоматика или явления выраженного слабоумия. Непрогредиентный психоз в период обратного развития …

Эпидемиологические исследования: изучение распространенности психических заболеваний среди населения различных стран мира, у разных народов и в более ограниченных популяциях; определение роли различных факторов в их этиологии и патогенезе; анализ особенностей клинических проявлений психических расстройств у больных, проживающих в различных географических, культуральных и социальных условиях; изучение географического распределения наследственных заболеваний (геногеография) — таков основной круг вопросов, …

Во всестороннем обследовании психически больных большое место занимают лабораторные исследования биологических жидкостей: кровь; моча; спинномозговая жидкость. Они входят в общесоматическое (терапевтическое, неврологическое и др.) обследование больного. Соответствующие исследования проводятся по правилам, принятым в клинической медицине. Однако результаты лабораторных исследований у психически больных заслуживают большего внимания, поскольку соматическая патология при психозах может иметь стертые проявления, а …

Для выявления инфекционных процессов, интоксикаций и своевременного обнаружения соматических отклонений (особенно таких, которые являются противопоказанием для применения отдельных методов терапии), а также сдвигов, вызываемых лечебными средствами, у больных регулярно определяют обычные гематологические показатели — число эритроцитов, лейкоцитов, формулу крови, содержание гемоглобина, цветовой показатель. Острые психозы вообще могут сопровождаться нейтрофильным лейкоцитозом (при фебрильной шизофрении он сочетается …

При инсулиновой терапии важна оценка углеводного обмена. До лечения определяют сахар в крови, в том числе при нагрузке углеводами. При длительной терапии литием аффективных нарушений систематически (обычно методом пламенной фотометрии) определяют содержание лития в крови: 3 — 4 раза на протяжении первого месяца лечения и 1 — 2 раза в последующие месяцы, при продолжительном (профилактическом) …

Ликвородиагностика занимает большое место в клинической психиатрии, особенно при психических заболеваниях, обусловленных поражениями мозга — травматических, инфекционных, сосудистых, а также состояниях, сопровождающихся повышением проницаемости гематоэнцефалического барьера (интоксикационные психозы, инфекционно-токсические состояния с нарушениями психики, острые стадии эндогенных психозов, фебрильная шизофрения). При хронических эндогенных психозах, а также приобретенном слабоумии изменений спинномозговой жидкости может не быть или они …

Источники:

Http://www. pobedish. ru/main/depress? id=218

Http://www. medkurs. ru/psychiatry/psychiatric/

admin
victorriabov@gmail.com